— Это не так, — испугалась Татьяна, — что вы, да никогда!

— Ты все еще не можешь простить мне того случая с перчаткой? — с сочувствием спросила Наташа. — Но тогда я не знала, какое у тебя положение в доме, я думала — ты обычная служанка.

— А я и есть служанка, и всегда готова служить вам, — поклонилась Татьяна."

"— Вот, опять обиделась! — Наташа всплеснула руками. — Хорошо, вот будет у тебя свой жених, тогда сама поймешь, как это увидеть его, когда он целует незнакомую женщину.

— Мой жених будет меня любить, — Татьяна отвела взгляд.

— А знаешь, — воскликнула Наташа, — я вот сейчас подумала — хочешь, я поговорю с Петром Михайловичем, и после свадьбы мы заберем тебя к себе, будем жить в Петербурге.

Обещаю, что не обижу тебя ни словом, ни взглядом.

— Спасибо, барышня, — Татьяна вежливо поклонилась, — но мне нравится и здесь.

Наташа вздохнула — она была по-настоящему растеряна. Спеша в Двугорское, Наташа меньше всего ожидала приобрести здесь проблему в лице какой-то крепостной. Конечно, она была далека от страха перед холопами, но и само их существование принимала как данность раз и навсегда заведенного порядка вещей.

И тем более — всерьез относиться к интрижке Андрея с молоденькой служанкой? Правда, Андрей вел себя странно, но Наташа объясняла его излишнюю лояльность к своей крепостной воздействием всех тех событий, что сотрясали его семью в течение последнего времени.

Но вот Татьяна… Иногда она просто вела себя вызывающе, как будто ее положение в доме не исчерпывалось обычными обязанностями прислуги. Наташа обратила внимание на почти родственные отношения между Татьяной и княжнами. Андрей убеждал ее, что Татьяна ему как сестра. Но, когда Наташа осторожно попыталась завести об этом разговор с самой княгиней, Долгорукая немедленно вышла из себя.

Столь откровенного заигрывания с народом Мария Алексеевна никоим образом не поощряла и считала его проявление в семье признаком распущенности и покушением на мораль и устои общества.

И, надо сказать, что, почувствовав ревнивое отношение Татьяны к своему появлению в имении Долгоруких, Наташа и сама стала раздражаться той вольностью, которую та имела при явном попустительстве Андрея. Перед своим отъездом в Петербург он, однако, обещал ей, что этому безобразию будет положен конец, и Наташа поверила ему.

Но отсутствие Андрея затягивалось, а Татьяна с каждым днем становилась все раздражительнее, и с ней почти невозможно стало сладить.

По всем признакам — у Татьяны разыгралась мигрень, а уж это — болезнь исключительно барская. Но Наташа, старавшаяся со всеми жить в мире и согласии, не хотела выглядеть душегубкой и тираншей. Какое-то время она приглядывала за Татьяной и заметила, что та почти перестала есть, посмурнела и чуть что бросалась в слезы.