Да и щитомордник у нас иногда встречается.

– Змея? – сразу же вспомнил свою недавнюю встречу на проселке отец Василий.

– Змея, – кивнул охотник. – А змея она особенная. Скажем, гадюка – она просто кусает. Ежели у тебя штаны широкие, то она за штаны и хватанет. А щитомордник когда мордой бьет, у него зуб вперед торчит, как шило. Он не то что штаны, нынешние резиновые сапоги прокалывает. Вот болотники, – он кивнул на сапоги Рогова, – они потолще, эти не пробьет. И кирзачи не пробьет. Так что обувайся, батюшка. Сапоги современные, легкие, на полиуретановой подошве. Только на сезон их не хватает по нашим местам.

– Матюшин, у тебя с патронами как? – спросил участковый. – Не с утиной дробью?

– Кое-какой запас есть, да к мужикам забежал, в ком уверен, что правильно набивают. Вот, – достал он из кармана и протянул, – с оленьими жаканами. По два патрона на брата.

Отец Василий взял в руку патрон и покачал на руке. Он был заметно тяжелее обычных ружейных патронов, которые нашлись снаряженными у Рогова.

– Восемнадцатиграммовая пуля, – подтвердил Матюшин, – я такими на ста метрах мишку с ног сбивал. Страшное дело.

– Это на крайний случай, – хмуро подытожил Рогов, – если другого выхода не будет.

– Вот-вот, – согласился охотник, – вы в первый ствол дробь заряжайте, а во второй – жакан. Пугнуть и дробью можно. Может, и обойдется без смертоубийства.

Отец Василий натянул сапоги, потопал ногами. В широкий поясной ремень поверх ветровки продел ножны охотничьего ножа и старой, уже без следов зеленой краски, армейской фляжки с водой. Взяв в руки принесенную ему ижевскую «вертикалку», попробовал, как она ложиться в руку, прицелился в окно. Что-то сразу изменилось внутри, жесты стали привычными и четкими, как перед настоящей боевой операцией много лет назад."

"– Вот что, мужики, – резким голосом сказал священник, – выследить в лесу человека вы и без меня сможете, а вот взять преступника наверняка могу только я один. Поэтому командую здесь я, а вы подчиняетесь. Понятно?

Охотник смотрел на священника и слушал его слова, не изменившись в лице абсолютно. Все такая же добродушная полуулубка витала на его сморщенном и обветренном лице. Никаких других эмоций эти странные и неожиданные слова священника не вызвали. Как будто отец Василий говорил обыденные, всем давно известные вещи. Рогов медленно поднял внимательный взгляд на отца Василия.

– Спецназ? – коротко спросил он.

– Спецназ, – также коротко, как отрубил, ответил священник. – Идем следующим порядком. Матюшин идет первым. Он следопыт, и чутье у него не в пример нашему. Его дело – след. Я иду вторым и прикрываю головного. Мой сектор впереди. Ты, Афанасий Петрович, замыкаешь и крутишь головой на сто восемьдесят градусов. Твое дело фланги и тыл.