Рухнули все представления, нормы, мораль… Сейчас любой бред принимается спокойно. Конечно, это опасно, но в нашем случае… гм… Ведь мир сейчас не только куда сложнее, чем в прошлые времена, но и жесточе. Если бы теперь, к примеру, обесчещенные женщины кончали счеты с жизнью, как было тогда, мир бы обезлюдел. Или здорово опустел бы.

Мрак с неудовольствием повел плечами:

— Ну, не всех же насилуют!

— Я вообще об обмане, предательстве, бесчестии, что в те старые времена встречались куда реже. Потому нам и пришлось придумать новую мораль, что изнасилованная женщина вовсе не бесчестится, ибо ее дух остается чистым и незапятнанным, а пачкается всего лишь презренное… ну, не совсем презренное… особенно если женщина красивая, но все же менее ценное тело. Которое, кстати, достаточно просто помыть. В крайнем случае, дождаться менструации, чтобы очиститься целиком и полностью.

Мрак посмотрел на Олега, на Юлию, что-то понял, кивнул:

— Да, эту мораль придумали для этого мира, ты прав.

— Так что в чем-то, — сказал Олег, — жить стало труднее, но в чем-то…

— Жизнь вообще дает только одно облегчение, — буркнул Мрак. Посмотрел на женщин, добавил: — Не при них будь сказано.

Олег отмахнулся от домкрата, без труда приподнял машину. Мрак подложил пару громадных валунов, кивнул:

— Лезь, смотри! Только уши не отдави.

— Да нет, уши надо беречь, — ответил Олег.

Мрак проводил его взглядом. Волхв, а теперь — ученый и философ, умело орудовал под машиной ключами. Не любит это дело, по дрыгающимся ногам видно, но делает…

Спросил настороженно:

— А с чего твои ухи стали особо оберегаемыми?

Нога недовольно дернулась. Мрак и не ждал вразумительного ответа, Олег за всю жизнь еще не выдал ничего вразумительного, но на этот раз там, под машиной, мялось, кряхтело, пытаясь как-то объяснить серый туман в рыжей голове:

— Мрак, это трудно объяснить… но там прорезались какие-то светочувствительные клетки. В ушах. На самих ушах, снаружи. Там, где у тебя шерсть… Хотя она у тебя и внутри, и снаружи… Так вот, у меня это снаружи…

— Шерсть?

— Да нет, не совсем шерсть. Вернее, совсем не шерсть. Словом, я вижу теперь и сзади. Пока хуже, чем глазами, но уже кое-что различаю. Голова кружится, даже болит, от бинарного к квадро — как бы череп не треснул, как горшок в огне…

Мрак присвистнул.

— Значит, — сделал он глубокомысленный вывод, — фигу тебе за спиной показывать не стоит?

— Мрак, — донеслось из-под машины печальное, — ты все такой же грубый.

— Это я еще нежный, — заверил Мрак. — Ты просто забыл, каким я бываю грубым!

Ноги укоротились, словно Олег пытался от грубости забраться под машину весь, как черепаха прячется под панцирь.

— И как ты с ними связываешься?

Из-под машины прозвучало:

— Это сложно.