Взгляд упрямый, нахальный, даже дерзкий. Но это, похоже, не от молодости, а от власти, что давалась в приложение к петлицам и ромбикам.

— Как же не знать… Федька это! Какая же у него фамилия… Ага, вспомнил! Крепких Федот! Он вместе с нами учился.

— И куда же он потом делся? — спросил Варяг.

— Не закончил он, — возвратил старик фотографию.

— Выгнали, что ли? — удивился Варяг, укладывая фотографию в бумажник.

Старик неожиданно расхохотался, показав парочку уцелевших зубов. Лицо его при этом приняло какое-то злодейское выражение. Он напоминал людоеда, вышедшего на пенсию.

Но весь его вид как бы говорил, что силенок у него еще предостаточно, чтобы загрызть злодея даже единственным клыком.

— Скажешь, выгнали! У нас не выгоняли… Девять граммов в затылок, и все! Не сумел оправдать доверие партии. А с Федькой… Федотом совсем другое. Взорвался он вместе с двумя… Как же их звали-то… Ведь уже и не вспомнишь, столько лет-то кануло. Ага, вспомнил! Одного звали Поликарп, сухой, длинный как жердь, все время на гимнастерке орден Красной Звезды носил. По нему, кстати, его потом и опознали.

А другой коротышка такой был, с выпученными глазами, он мне жабу напоминал. Нельзя о покойниках плохо говорить, но тип был неприятный.

— И как же это их угораздило?

— А хрен их знает, как получилось! Ты бы того, разлил, что ли, — кивнул старик на бутылку, барственно возвышающуюся среди снеди.

В этот раз наливать себе Варяг не стал (не тянуло), зато старику не пожалел, налил полную. Подняв рюмку с коньяком, старик вновь принялся разглядывать ее на свет. Было заметно, что в немалой степени его интересовала эстетическая сторона напитка.

Выпив, Гурий Валерьевич шумно выдохнул, и его маленькие цепкие глазенки забегали по столу, выискивая очередное лакомство. На сей раз его душа возжелала окорока.

— Одним из преподавателей у нас был Петр Михайлович Голицын, из тех самых… Генерал-лейтенант царской контрразведки. В Первую мировую, говорят, он творил чудеса. Нас он тоже удивлял… Это сейчас можно свободно говорить об этом, а в то время было нельзя. Язык в задницу засунули и молчали. Так вот, по каким-то надобностям они к нему в квартиру при школе поперлись.

А что там случилось, не разобрать! В общем, всех их в клочья разорвало.

— Генерала тоже? — удивился Владислав.

— И генерала.

— Как же вы их опознали, если в клочья.

— А опознания-то и не было. Тут же пожар начался. Генерала признали по серебряным часам, которые он все время при себе носил. Других тоже по вещам. — Пожав плечами, старик добавил: — Может, чего и напутали, только ведь им уже все равно. Хоронили их в закрытых гробах.