— Когда мои торговые обороты достигнут хотя бы таких размеров, чтобы то, чем я занимаюсь, можно было бы назвать словом «торговля»…

Шац покачал головой и сделал горестные глаза. В них засветилась столь великая скорбь и столь безграничная тоска, что Воловцов даже усовестился задать вопрос, чем же все-таки он торгует. Зато не постеснялся задать такой вопрос титулярный советник Песков. Он сделал строгое лицо и, придав голосу официальные нотки, спросил:

— И все же, в чем заключается предмет вашей торговли?

— Я хожу по разным домам и предлагаю продать мне всякие ненужные хозяевам вещи. — Скорбь в глазах Григория Наумовича многократно усилилась, преобретая мировой масштаб. — Знаете, в городе так много пожилых людей, которые и готовы что-нибудь продать, да не знают, как это сделать, или им просто неловко выйти с ненужной вещью на базар — а вдруг-де их кто увидит за таким стыдным, по их разумению, занятием? Пенсионы-то в государстве нашем не велики, а кушать хочется всем, даже старикам. И тут я: «Не желаете ли что-либо продать?» И не надо идти на базар, стоять там под открытым небом, под ветром и дождем, и опасаться, что их кто-нибудь увидит и, возможно, осудит. Это за них сделаю я. Услуга, так сказать, на дому…

— То есть вы ходите по домам, скупаете ненужные хозяевам вещи, а потом продаете их на базаре, только дороже того, сколько заплатили сами? — понял суть гешефта господина Шаца Песков.

— Именно так, молодой человек, вы поразительно сообразительны, — одобрительно посмотрел на него Григорий Наумович. — Поскольку я прихожу в дом и оказываю услугу, за нее надо немножко заплатить. Поэтому за вещь, приобретаемую мной у какой-нибудь старушки, я даю немного меньше, чем выручу за нее на базаре. Разница стоимости этой вещи и есть, так сказать, мой процент. Ну, это как комиссионная лавка, понимаете? — обратился Шац уже к Воловцову. — Только не вы идете в эту лавку, а сама лавка, в моем лице, идет к вам…

— Знаете что? — произнес Иван Федорович, глядя прямо в выпуклые глаза Григория Наумовича.

— Что? — еще более выкатил глаза Шац.

— Я думаю… Нет, я уверен, — поправился Воловцов, — что ваша жена Кайла Абрамовна в корне не права. Вы вполне правильный еврей…

— О, благодарю вас, господин… э-э… — Шац вопросительно посмотрел на судебного следователя.

— Воловцов, — подсказал Иван Федорович."

"— Благодарю вас, господин Воловцов, — улыбнулся Григорий Наумович, поскольку сказанное Иваном Федоровичем для него явилось несомненным комплиментом. — Вы меня утешили. А то, знаете ли, я и сам начал подумывать, что я какой-то неполноценный…

Теперь все стало ясно. Определившись с родом занятий свидетеля, следователи приступили к допросу.