Когда мужчина все же осторожно поднял меня, голова у меня на мгновение закружилась, но я сумела устоять на ногах.

Вокруг была какая-то суматоха: многие снимали происходящее на камеры телефонов, машины сигналили из-за образовавшейся на дороге пробки, потому, что в наш автомобиль врезалась «газель» и смяла всю сторону пассажирского сидения. Не представляю, что со мной было, если бы я сидела впереди.

Меня снова начало тошнить и я покачнулась, хорошо, что Кравцов успел подхватить меня под руку.

— Тише-тише, не падай, — мужчина повел меня прочь от суетящейся бригады «скорой помощи». Кажется, авария малой кровью не обошлась, и пострадал кто-то еще. — Сейчас, погоди…

Пока Борис отвечал на звонок и что-то орал, я разглядывала улицу, на которой происходило черт знает что, а потом увидела, как на носилках понесли накрытую простыней женщину, чьи темные волосы свисали с края. Она умерла.

Как-то внезапно вспомнилась мама, которую насмерть сбили на пешеходном переходе, и у меня начала уходить из-под ног земля.

В нос опять ударил запах крови и я, толком не управляя рукой, смахнула с лица прилипшие волосы, моментально чувствуя на пальцах что-то липкое.

Кровь.

Моя?..

— Да мне похер, что дорога перегружена, и ты не можешь проехать! Забери нас отсюда! — продолжал орать Кравцов, а потом убрал телефон в карман, повесил на руку мой рюкзак и неожиданно подхватил ничего не понимающую меня на руки. — Не теряй сознание, солнышко…

Мне все это снится, да? Наверное, я сейчас проснусь, спущусь на кухню, а там папа печет мои любимые блинчики и напевает под нос песню группы «Ласковый Май». Он пожелает доброго утра и поцелует меня в лоб, усаживая за стол."

"Похоже, из моих глаз потекли безмолвные слезы, потому что щекам стало щекотно и мокро.

Наконец, Борис дошел до машины и осторожно усадил меня на заднее сиденье, располагаясь рядом.

— Поехали, — холодно бросил он водителю, и автомобиль сорвался с места.

Мое сознание продолжало плыть. Я то просыпалась, то засыпала, голова продолжала кружиться. Реальность и бред я не различала вообще, бредом казалось буквально все.

Кравцов все кому-то звонил, угрожал уволить к чертовой матери, если кто-то что-то не сделает, а потом бросал трубку и продолжал держать меня, поторапливая водителя.

…А папа улыбался и махал мне рукой.

Я так хотела подскочить к нему, обнять, сказать, как сильно скучаю, но не могла — ноги, будто вросли в землю.

— Вика.

— Папа?..

— Виктория, вы меня слышите?

Я приоткрыла глаза и уставилась на пожилого мужчину, у которого были необычайно добрые глаза. Он стоял рядом с больничной койкой, на которой я лежала, и смотрел на меня.

— Ну, наконец, вы пришли в себя! — он потоптался на месте. — Как вы себя чувствуете?

Я прислушалась к себе и поняла, что, в принципе, неплохо.