Убил он жену. Как, за что, тут роли не играет, но прежде, чем русской милиции сообщать, собрались уважаемые пожилые родственники решать его судьбу по своему обычаю, а не по городскому закону. Присудили его повеситься. А он не захотел, молодой парень, двадцать лет ему тогда было. Да и вековые традиции интернатом подорваны. Тогда его из рода выгнали. Чужой он теперь, мертвый, никто с ним ни слова сказать, ни дела иметь не может. И все казымские ханты, от последнего рыбака до кандидата философских наук в Тюмени и партработника в Ханты-Мансийске об этом знают. Нету его на свете. А русская милиция его забрала, судили, дали восемь лет, которые он в Чите и под Читой провел. Откуда и язык хорошо знает и даже блатные песни. В тюрьме и лагере было хорошо — кормят, обижать особо не обижают, кров всегда есть, не замерзнешь. А вернулся — назад ходу нет, начал он в одиночку жить, да рыбу ловить, но уж и навыки утрачены, да еще и летом жить можно, летом почти все кочуют, а на зиму в поселок к теплу. А его туда не возьмут — мертвый он. Вот для него сейсмическая партия как спасение было. Тут, конечно, тоже за полного человека не считают — когда это русские ""чурок"" за людей держали? Но не сравнить с соплеменниками, для которых ты — мертвый. Володя ему было попробовал посоветовать в другое место прибиться — к аганским ханты возле Сургута или к вахским у Ларьяка. Но там языки совсем другие. Шансов укорениться практически нет.

Действительно, этнографы и языковеды числят пять угорских языков: венгерский с 14 миллионами говорящих, мансийский — с пятью тысячами и, на десять тысяч ханты, еще три сильно отличающихся языка. Были, вроде бы, еще башкиры, но в сумятице переселения народов, тюркских и монгольских завоеваний кто посмышленей из угров, тот скочевал на Запад, в Паннонию, кто не так быстро сечет фишку — остался на месте, но принял тюркский язык по сей день, а у кого не хватило сообразительности ни на эмиграцию, ни на приспособление к обстоятельствам — того история загнала в приобские болота, где они и отсиживались, отправляя повелителям на юг меховой ясак."

"Так и отсиделись до той поры, пока не пришла в Тюмень Юрию Эрвье знаменитая радиограмма начальника экспедиции Михаила Шалавина ""ики юз али — уч юз"". По азербайджански для большей секретности и чтобы не спугнуть фарт, один геолог сообщал другому то, чего они оба так ждали — фонтан на сважине Р-6 Шаимской площади дал двести пятьдесят — триста тонн нефти в сутки. Тут и началось. Гордость и спасение от кризиса для Советского Союза — и конец спасительной изоляции хантов и манси. А, впрочем, им бы все равно не отсидеться. Не было бы нефти — точно была бы Нижнеобская ГЭС с водохранилищем на сто двадцать тысяч квадратных километров.