А затем Бориско оказался в длинной рассветной тени штурмового корабля.

Крут уже забрался в высокую открытую кабину и смотрел на Павле словно слепыми глазами, склонив голову на плечо. От взгляда наёмника у седого сержанта мурашки побежали по коже. — Металлическая птица пуста, — прощебетал ксенос.

Бориско забрался в тёмный прохладный пассажирский отсек. Остальные имперцы последовали его примеру.

Павле обернулся к одному из охотников. — Гайст, ты сможешь управлять этой кучей мусора?

— Думаю, что да, — усмехнулся шкуродёр.

— Хватит думать. Теперь не время для раздумий, Джокер. Думать не твоя забота.

— Да, оставь хитрости сержанту, — усмехнулся Коул.

— Не думай как. Знай как.

— Будем надеяться, что фриккеры ничего не испортили, и она может летать, — раздражённо пробормотал Гайст.

Мотор зачихал прометием, загудели пробудившиеся турбины двигателя. Или орки оставили человеческие системы управления неповреждёнными или Гайст сумел разобраться в топорных улучшениях мека.

Зелёнокожие открыли борта “Валькирии”, предоставив внутреннее пространство штурмовика на милость стихий, чтобы разместить большие стационарные орудия и увеличить огневую мощь перегруженного транспорта.

Бориско с радостью смотрел на появившуюся под “Валькирией” реактивную струю, когда мускусную монотонную вонь орков сменил гораздо более предпочтительный запах прометия.

Шкуродёры устроились внутри, повиснув на страховочных ремнях и грубо приваренных трубчатых брусьях. Места хватило всем.

— Все на борту? — рявкнул сержант, быстро считая охотников по головам и пытаясь вспомнить, сколько их осталось. Вандеркамп и Коул. Малыш сжался в углу за орочьей пушкой. Рядом с ним Кобург подобно обезьяне держался за раму стабилизатора одной рукой, сжимая другой автопушку. К Гайсту в кабине присоединился Йодль. Таннгейзер взобрался на борт, оставив прикрывать отход только двоих снайперов.

Их должно быть двенадцать, прикинул Бориско, считая Тремейна и ксеноса. Нимрод привязал себя к стальному сидению, крепко прижимая трафаретную канистру к коленям. Затем прищурившись от злости, бросил уничтожающий взгляд на крута. Пангор Юма стоял в открытом трюме, сжимая винтовку и сохраняя равновесие благодаря когтям на ногах, которые обхватили рифлёный пол.

Ни взирая на действия наёмника во время задания и убитых им орков, сержант не мог выбросить из головы тот факт, что неважно агент Инквизиции он или нет — крут оставался ксеносом и мерзостью в глазах Императора. Если бы всё происходило в другом месте, в другое время и в других обстоятельствах, то Бориско наверняка сражался бы против пернатого урода.

Павле отвернулся и крикнул в кабину. — Что там, Йодль?

— Гайст говорит, что мы готовы сваливать.

— Ясно.