Просто этого мне очень хочется. После его смерти все пошло под откос, все стало каким-то неправильным. Потому что сама смерть такой была — глупой, неуместной. А еще потому, что я до сих пор в глубине души по нему скучаю.

И в этот момент, взглянув на Агаева, понимаю, что он — тоже. Это читается в глазах, в жестах, в какой-то надломленной позе.

Молчу с полминуты. Потом встаю рядом и смотрю вместе с ним в темноту. Наконец справившись с эмоциями, произношу:

— Поговорим?

Глава 42

Элина

Тим Агаев — непредсказуемый, неуравновешенный козлина. Псих, готовый в любой момент устроить гонку на городской улице, не заботясь о безопасности других. На его совести уже есть один труп.

У меня лично он вызывает презрение и тошноту. Тим не просто соперник, а настоящий враг Охотников за штормами. Сейчас у него темная полоса, и нам нужно радоваться. Да мы так и делаем! Гонщик хорош настолько, насколько хороша его последняя гонка. Агаевы остались без респекта.

На балконе холодно, но в самом клубе музыка после полуночи стала просто оглушительной — поговорить невозможно. Я зашла погреться, стою у окна, наблюдаю за парнями.

Тимофей жестикулирует активно, что-то объясняет. Мой Платон руки на груди скрестил и с мрачным выражением лица слушает. Считываю по его позе сильное напряжение.

Чуть согревшись, я закутываюсь в плед и снова выхожу на балкон. Платон машинально приобнимает за талию. Агаев при этом резко замолкает.

— Соскучилась, — произношу одними губами Платону.

Он прижимает к себе крепче.

— Помня Егора, — усмехается Тимофей, — могу предположить, что он ушел в отказ и страдает максимально усердно. Драматичный парень.

— Не без повода, — отвечает Платон поспешно.

Я быстро киваю, подтверждая, что мы проехались по его брату как следует.

Егор за последнее время выпил всю кровушку, но давать оценку его действиям можем только мы, уж точно не Агаевы.

— Так чего ты хочешь в итоге? — говорит Платон серьезно. — Это твоя ноша, я ничего не могу с этим сделать. Не могу дать тебе ни прощения, ни успокоения совести.

Тим быстро отводит взгляд. Нарочито беспечно улыбается, и эта улыбка действительно жуткая, потому что в его глазах бездна пустоты. Если бы кто-то из нас был режиссером, то вдохновился бы на фильм про отчаявшегося психопата.

— Я знаю, — выдыхает он коротко. — Я не искал встречи, точно не для этого...

Платон перебивает, не дослушав:

— Но я могу тебя понять.

— Серьезно? — Агаев вскидывает глаза. — Платон Игоревич, откуда столько эмпатии?

— Паясничай сколько влезет, но я тебя понимаю с самого дня аварии. И я не участвовал в поджоге.

Лицо Тимофея вытягивается, но он быстро берет себя в руки:

— Ух ты. Это признание? Охотники признаются, что сожгли наш гараж? Черт, батарея села. — Он пялится на экран своего мобильника.