Но мы-то считали. Оттянуть допрос можно, но суд не оттянешь, и на суде этом может быть вынесен только один приговор. Но почему же молчит? Мы-то ждать можем, а ему какой смысл в ожидании? Слишком много улик у нас, они перевесят любую попытку солгать или отмолчаться.

На допрос Михельса Югов взял меня.

Михельс начал разговор первым:

— Прошу учесть, что я не просто Михельс, а фон Михельс. Представитель старого дворянского рода в Западной Пруссии. Не терплю здешнего военного быдла. Так что же вас интересует?

— Имя. Оно настоящее?

— Мне нет смысла лгать.

— Но вас забросили в Москву под именем Сысоева.

— Я вернул себе свое настоящее имя, когда провалилась фрейлен Мюллер. Под именем Сысоева я вербовал уголовников. Национальность свою я уже не скрывал. Поверившие в победу Германии профессиональные бандиты и воры шли ко мне очень охотно. Стоило это мне не дешево, но денег на организацию террористических и диверсионных акций абвер не жалел.

— Много ли осталось в Москве ваших сообщников?

— Я не отвечу на этот вопрос.

— Боитесь, много знают?

— Я никого и ничего не боюсь. Но предателем никогда не был. Обо всем, что касается лично меня, расскажу. Я не Зингер и хочу умереть честно.

— Неужели вы считаете честным все содеянное вами в прифронтовой Москве?

Михельс равнодушно пожал плечами. Видно, у него было совсем другое понятие о честности. Так и оказалось.

— Я воевал во вражеском тылу, как и мои соотечественники на фронте.

— Капитана Березина убили вы?

— Я спускался по лестнице вслед за ним. Примерно на расстоянии метра я выстрелил ему в спину. А чемодан его забросил в подвал, мне он был не нужен.

— Интересно все-таки, почему вы так спокойны? Ведь все записывается.

— А что мне грозит, кроме пули?

— Да, смертную казнь вы заслужили, конечно. Только памятника вам никто не поставит. Живой Зингер, приказам которого вы подчинялись, многое рассказал нам и об организации абвера, его людях. Нам, в сущности, больше допрашивать вас не нужно. Не о чем.

— Значит, приговор уже вынесен? — усмехнулся Михельс.

— Приговоры выносит суд, а в данном случае военный трибунал, — сухо пояснил Югов. — Мы только расследуем ваше дело. Оно еще не закончено, и вы не раз понадобитесь нам, когда будут разбираться дела ваших уже пойманных или еще гуляющих на свободе сообщников. Впрочем, долго это длиться не будет, и те, выдавать которых вы не хотите, с лихвой рассчитаются с вами. А теперь я думаю, что на этом можно бы и поставить точку.

С этими словами Югов встал и кивком головы показал мне на выход. С делом Михельса было покончено.

22. 31 декабря 1941 года

Сегодня я провожаю ушедший год и встречаю новый. До прихода гостей еще далеко, но календарь уже доживает последние часы. Время подытоживать год или искать рубеж, пересекающий жизнь.