Вспыхнет и погаснет, погаснет и снова вспыхнет. Еще один сигнальщик… И снова все повторяется. Голос патрульного останавливает меня.

— Гражданин, ваши документы!

Молча предъявляю свой ночной пропуск.

— Кто-то здесь сигналит карманным фонариком. Выворачивайте карманы, гражданин.

Впереди снова вспыхивает огонь фонаря. Свет его — довольно мощный для карманной электролампы — вполне может быть замечен с самолета.

— Не теряйте времени, ребята, — говорю я патрульным. Их двое. — Разделимся. Один — сзади, а мы вдвоем атакуем в лоб. Возьмем гада в клещи…

Сигналила врагу женщина в черном пальто и черном берете. Ее я не разглядел: не успел, потому что «атака в лоб» не удалась. В лицо нам ударил пучок света, а вслед за ним прогремел пистолетный выстрел. Мой напарник упал, но второго выстрела не последовало: подкравшийся сзади солдат успел выбить оружие из рук стрелявшей.

Пока он связывал ей за спиной руки, я подобрал брошенный фонарь и пистолет — «вальтер».

— Хочу посмотреть на нее, — сказал я, включая фонарь.

Женщина зажмурилась, но я сразу узнал ее. Холеное, без единой морщинки лицо, узкие губы, высокий лоб, наполовину прикрытый челкой. Жена Сысоева!

— Какая приятная встреча, Ирина Владимировна, — усмехнулся я. — Не вызванная ли вами бомбочка пробила здание нашей редакции? Так заплачьте: ни единой жертвы. Взрыва не состоялось.

Сысоева не реагировала — ни удивлением, ни яростью.

— Ты ее знаешь, что ли? — спросил солдат.

— В одной квартире живем.

— Отведите ее на улицу Дзержинского. Здесь близко, — послышался позади меня голос второго патрульного.

— Ты живой, старшина? — обрадовался его напарник.

— Еще повоюем, малец. А ты пока «скорую» вызовешь. Метро рядом, а там автоматы есть… Скажешь, что ранен…

Пока солдат вызывал «скорую», мы постояли малость с Ириной Владимировной. Молчали. Допрашивать ее я не имел права: допрашивать будет Югов.

Но она спросила сама:

— Меня, наверное, расстреляют?

— Вполне возможно.

— Возможно, но необязательно?

— Это зависит от вас.

— Как это понимать?

— Говорить правду.

— Но вы взяли меня, как говорится, с поличным.

— У вас есть сообщники.

— Все равно войну вы проиграли.

— Мы так не думаем…

Появился запыхавшийся патрульный. Винтовку он снял с плеча, держал в пятерне. Вероятно, она помешала ему втиснуться в автоматную будку.

— Дозвонился? — спросил я.

— Порядок. Сейчас скажу старшине, чтобы ждал…

— Если выживет, — сказала Сысоева, — у меня одним преступлением будет меньше. — И засмеялась: — Черт с вами! Хотите правду, ешьте правду.

— Это вы скажете на допросе. И не мне. — Я обернулся к солдату: — Отведем ее на Дзержинку…

Из пропускной я позвонил Югову.

— Вадим Глотов говорит.