Губы его так же влажно кривились, и он нервно поправлял то очки, то галстук.

— Ты мудак! — крикнул с порога Андрей.

Дверь он оставил открытой, а свое тело бросил на мягкий удобный диван.

— Ты последний, мать твою, мудак! — он пожевал губами, снял очки, близоруко прищурился, снова нацепил очки на нос и брезгливо добавил: — Поц!

Закс приподнял бровь и не без саркастичной интонации уточнил:

— Ты сейчас обо мне так смачно?

— А ты видишь варианты? — Андрей обвел взглядом кабинет и ухмыльнулся.

— Ясно. Что случилось?

— Ты совсем охренел? — взвизгнул Горин. — Ты еще спрашиваешь? У меня под носом пи**ишь бабки с чугунки и сидишь с невинным видом папы римского.

Несколько секунд Виктор молча смотрел на партнера и прикидывал, насколько тот завелся. Судя по всем показателям, легко читаемым на его лице, это был еще не предел, но остановить надвигающуюся бурю будет сложно. Он медленно встал с кресла, захлопнул дверь и подошел к бару. Вынул бутылку коньяка и коротко бросил:

— Есть еще виски и ром. Будешь?

Андрей скорчил презрительную гримасу.

— Думаешь, накачаешь меня и уболтаешь? Ясный пень, я не могу лакать коньяк литрами, как ты и твой дружок Ольховский.

— Не бойся, мама в Лондоне, не заругает, — ухмыльнулся Виктор и плеснул в два бокала. — Значит, нарыл все-таки, да? Долго искал?

— Долго, ты хорошо умеешь прятать хвосты. Но мир не без добрых людей, — с силой оттолкнул протянутый бокал Горин.

Закс пожал плечами и отошел к своему столу. Поставил отвергнутую выпивку рядом. Вторую порцию зажал в ладони и медленно отпил. Потом поднял глаза и выпалил:

— Ты, Андрюша, прекрасно знаешь, что это за завод, и почему я так сделал. Собственно говоря, только ты и знаешь.

Стекла очков Горина ярко блеснули, скрыв его взгляд.

— И давно мучаюсь вопросом. Почему только я? Об этом еще знал отец. А теперь только я. Или ты посмеешь утверждать, что тот пожар — случайность. Пожар, в котором сгорели еще его баба и их «плод любви». Старый идиот! Но не маразматик, чтобы заживо уморить всех.

Андрей замолчал в ожидании ответа.

Закс раздумывал немного дольше, чем нужно для того, чтобы пауза осталась незаметной. И утяжелял ее тем, что не сводил взгляда с лица Горина-младшего. В сущности, дикость. Весь этот разговор — сам по себе дикость. Как и его жизнь, которая все перемолола в кости и мясо внутри него.

— Следствие признало пожар несчастным случаем, — спокойно проговорил Виктор. — Если бы было что-то другое, мы знали бы. Что до чугунки — это завод моего отца. Из-за него… Короче, Андрей, не мне тебе объяснять!

— Не объясняй! — выплюнул зло Горин. — Верни мне мою долю. Просто верни. Или я скажу Лизе, что ты грохнул ее отца, мачеху и сводную сестру. И учти, это причинит ей гораздо меньшую боль, чем если я скажу ей, что ты почти каждую ночь торчишь в «Носороге».