И я совершенно не желаю, чтобы из-за вашего праздного любопытства у меня испортились отношения с коллегами и руководством в Спорткомитете и в Федерации фигурного катания.

Теперь Гулин даже не пытался скрыть, что сердится и боится. Значит, вот в чем дело… Да, пожалуй, идея собирать информацию у тренеров изначально обречена на провал. Разговаривать можно только с теми, кто отошел от дел и перестал зависеть от могущественных руководителей и коварных коллег. Но те, кто уже не занимается тренерской работой, могут оказаться не в курсе недавних конфликтов Ламзина или Болтенкова. Хотя… Имеет смысл поискать спортивных журналистов с большим стажем. Они обычно знают много интересного, но рассказывать об этом, в отличие от действующих тренеров, как правило, не боятся.

Да, можно, пожалуй, оставить этого Гулина в покое, а то вон он как разнервничался, весь сжался, окаменел. Закрылся. Но жаль потраченного на дорогу времени. Надо все-таки попробовать выжать из него хоть какую-то информацию.

– Я вас очень хорошо понимаю, – негромко и размеренно начала она, – и если вы отказываетесь со мной разговаривать – я уйду. Но сначала хочу вам объяснить, что в суде и у следователя требуются показания о том, кто сегодня убил Болтенкова, а не о том, почему Ламзин и Болтенков поссорились много лет назад. Факт их неприязненных отношений очень важен, это правда, но если бы тот конфликт, о котором вы не хотите рассказывать, мог стать причиной убийства, то давно бы уже стал. Поэтому вы мне просто расскажите все, как было, чтобы я могла составить представление о степени их взаимной неприязни и об их характерах, о поступках. Если я буду знать, как, в принципе, мог поступать Болтенков, мне легче будет найти тех, с кем он мог поступить подобным же образом совсем недавно. Вот среди них мы и будем искать преступника.

Лицо Гулина исказилось в недоверчивой ухмылке.

– Вы же арестовали Валеру Ламзина! Значит, вы и так уверены, что он преступник.

– Не мы его арестовали, а следователь, – мягко поправила его Настя. – А я работаю по поручению адвоката, который сомневается в виновности Валерия Петровича. Поэтому мне нужно понимать, каков был характер убитого, на какие поступки он был способен или, наоборот, не способен, чтобы искать других обиженных им людей. Я вам обещаю, что в материалы следствия ни одно сказанное вами слово не попадет. И диктофон выключаю.

– Но подписывать я ничего не стану!

– И не надо. – Настя улыбнулась еще обаятельнее. – У меня вообще нет прав требовать от вас какие-то подписи, я же лицо неофициальное. Если вам так спокойнее, я даже в блокнот записывать не буду ваши слова, просто послушаю.

«Слава богу, память пока еще не подводит, – подумала она. – Дословно, конечно, не запомню, но ничего важного не забуду».