Чем, ко всем демонам, Орун занимался с этим простолюдином на проклятой Горе Ненастья?!

– Боги и демоны…

– Что это такое?!

– Разве духа возможно так использовать!

И лишь Великий Мечник, видя происходящее, наконец улыбнулся.

– Я собирался припасти этот козырь до финала Турнира, но что поделать.

Хаджар, благодаря тысячам битв на грани жизни и смерти, всегда чувствовал, когда он мог позволить себе не сражаться в полную силу, а пытаться чему-то научиться в ходе сражений.

Сейчас же все его инстинкты буквально кричали о том, что если он не воспользуется всем, чем только можно, то создание из тени прошлого Горшечника не оставит от него и воспоминания.

То, что он применил в своей первой атаке, было лишь приветственной пощечиной. Толчком, которым дворовые ребята начинают свою потасовку.

Хаджар поднял руку.

Кецаль, издав очередной протяжный “Кья”, обвил запястье хвостом, а затем вспыхнул синим пламенем и завис над ладонью сферой энергии.

Хаджар провел левой ладонью над клинком и на черной поверхности меча появился узор. И если раньше он выглядел просто как устремившаяся в полет птица Кецаль, то теперь к ней добавились очертания небольшого дерева.

Пока еще без листьев, но Хаджар был уверен, что это временно.

– Путь воина духа? – создание явно было удивлено. – В мое время лишь немногие были достаточно сильны душой, чтобы сражаться вместе с духом. Видимо мир в тебе не ошибся…

– Мир?

– Я ведь уже сказал, Dlahi Hadjar, что я отвечу тебе лишь если ты исполнишь мое желание. И, прошу, не промахнись, – создание указало на бьющийся в груди демонический кристалл, заменявший ему сердце. – бей прямо сюда. А теперь – давай закончим все быстро. Я слишком долго ждал…

Существо направило на Хаджара свой посох.

Оно опять что-то говорило, произносило какие-то слова, и Хаджар был уверен, что слышит их, но… не может осознать.

Нейросеть сбоила. И сам факт того, что вычислительный чип отвечал на запрос сбоем программы, несколько пугал."

"Позади существа, собранного из осколков прошлого, клубились черные облака. Они скатывались в единую тучу. Та стелилась по земле и в тех местах, где она её касалась, почва буквально иссыхала.

Из цветущей, пышущей жизнью, сочной, она становилась сухой, разбитой трещинами коркой.

Листья и деревья испарялись так быстро, что глаз не поспевал за их скоротечными метаморфозами.

Камни распадались на исчезающие осколки.

А затем изнутри облаков гнили и смерти появились покрытые струпьями, призрачные когтистые ладони. Они потянулись вперед. Каждая размером с лошадь. За ними показались и такие же, полные гнойников, разлагающиеся предплечья.

С них капала белесая субстанция. И, кто знает каким образом, но она буквально прожигала в земле уходящие куда-то очень глубоко, желоба.