Белые молнии эхом разлетались по округе, чтобы, сливаясь с золотыми и рыжими листьями, причинять страшные разрушения.

Щит, под которым был спрятан ученик Великого Мечника, дрожал и покрывался трещинами. Сам же Хаджар, большую часть битвы, мог лицезреть только белые и золотые вспышки. А порой, когда везло, зрение успевало выхватить два, застывших в разных позах, силуэта.

Безумного, хищного мечника и сухого, спокойного, как вечность, старика. Эти двое, Повелитель и Безымянный, бились на таких скоростях, которые не были доступны даже Взгляду Хаджара.

В какой-то момент из вороха разноцветных вспышек, вылетел израненный Орун. Пролетев несколько километров, он врезался в скалу.

Каменный хлопок, сопровождающийся отколотыми глыбами породы, и кашель окровавленного Учителя. Страшные, резаные, колотые и рубленые раны покрывали все его тело.

С неба же, плавно планируя, перед ним опускался старик. Он выглядел лишь немногим лучше. Но уже успел сменить свои одежды и о ранах Ректора можно было судить только по кровавым контурам, проступавшим сквозь его простое, но качественное мужское платье старого образца.

Ветвь, превратившись обратно в трость, он упер под кадык Оруну.

– Если бы я захотел стать Безымянным, – прохрипел все еще скалящийся и силящийся поднять мечи, Великий Мечник. – то я бы сделал тебя, старик.

– Если бы я был на пять тысяч лет моложе, мальчишка, то ты бы даже меча обнажить не успел, – без надменности, лишь только с сожалением, вернул усмешку Ректор. – Ты нарушил законы Дарнаса, Орун. И, может Император и готов смотреть на это сквозь пальцы, но не я. Ты оскорбил дом, в который я принял тебя – обогрел и дал приют. А ты плюнул мне в лицо.

– Ага, – Орун, левый глаз которого заплыл и закрылся, сплюнул кровью под ноги старику. – Люблю я это дело, – затем, с трудом, он повернулся к Хаджару. Силы мечника настолько ослабли, что щит вокруг его ученика пропал. – Ты это, не серчай, ученичок. На том свете свидемся – выпьем холодной, наемнической браги. Еще споем…

Глава 823

– Дархан! – Хаджар, стоя на холме, около камня и невысокого дерева, в кронах которого спала птица Кецаль, кричал куда-то в небо. – Дархан!

Дул ветер. Он озерными волнами качал высокую траву, раскинувшуюся в этом иллюзорном мире души до самого горизонта.

– Дархан! – вновь, во всю мощь “легких” закричал Хаджар.

Он знал, что из-за яда сестры Короля Эльфов, Враг не мог появиться ни в его сознании, ни в мире душе. Но чтобы не произошло в Пустошах – то событие изменило статус кво.

Возможно это было связано с Наследием, которое Дархан заставил принять, чтобы потому самому его же и использовать.

Чтобы это не поменяло в том, насколько сильно яд ограничивал влияние Дархана на душу Хаджара, но теперь тот мог появляться здесь.

Видимо – не всегда.