Можно поинтересоваться, как ты добыл эту информацию, Саймон?

Лэнсинг окинул взглядом бескрайние пастбища и устремил взор дальше, к посадкам бука, отмечавшим берега ручья, впадавшего в Сену.

– У меня просто такое ощущение, – попытался объяснить Лэнсинг. – Какой-нибудь лакей или кто-то еще обронил словечко, – улыбнувшись, Саймон повернулся к Кэму. – Пока ты дискутировал с послом, я успел подружиться с местными жителями. Сторожевой пес Габриель – как же его имя, Голиаф? – очень гордится девушкой.

– Преданный сторожевой пес, – пробормотал Кэм. – Интересно, какую роль он здесь играет?

– Могу ответить. На самом деле он служит не Маскарону. Он Анрио, а люди из семьи Анрио служили де Бриеннам еще со времен феодализма. Голиаф предан не Маскарону, а Габриель. Его статус трудно определить. С одной стороны, он кто-то вроде управляющего поместьем. С другой стороны, тесно связан с девушкой. Можно сказать, что этот человек выступает в роли ее опекуна и телохранителя. Он вроде бы член семьи, но в то же время… – Лэнсинг покачал головой, пытаясь привести мысли в порядок. – Он никогда не встречается с гостями Маскарона, хотя руководит всеми делами поместья. Что касается Ролло, с ним все по-другому. Он во всех отношениях является членом семьи. Они с Габриель как брат и сестра.

– Интересно, – сказал Кэм. – Голиаф наемный работник?

– Не могу сказать. Но если и так, то его наниматель – Габриель, а не Маскарон.

– А я-то удивлялся, – произнес Кэм, – почему он так повел себя, когда обнаружил девушку в Андели в подобных обстоятельствах.

– Ты должен быть благодарен ему, – заметил Лэнсинг. – Если бы Голиаф выдал Габриель Маскарону, свобода девушки могла быть ограничена, и нам было бы сложнее осуществить свой план. Ее и так на редкость хорошо охраняют, даже если предположить, что она тут всем заправляет.

– Я это учел.

– Значит, уже все готово?

– Давай пройдемся, и я посвящу тебя в подробности.

Кэм все еще думал о Габриель, когда прошел последний поворот лестницы, ведущей в его комнату. Лестница освещалась маленьким окном, но поскольку солнце уже начало садиться, а свечи еще не зажгли, они в полумраке столкнулись лицом к лицу.

Габриель отшатнулась от Кэма.

– Pardon, monsieur,[32] – приглушенно, словно задыхаясь, сказала она.

Девушка попыталась пройти мимо, но Кэм преградил ей путь, положив одну руку на перила, а другой упершись в стену.

Габриель отступила и осторожно посмотрела на герцога:

– Monsieur?

Как и принято было после революции, она никогда не обращалась к Кэму с упоминанием его титула – еще одно слегка раздражающее Кэма обстоятельство. Медленно, не торопясь, Колбурн поднялся на ступеньку выше. Габриель не отступила, хотя он, казалось, мог услышать, как бешено колотится ее сердце.