– Неужели ты ничему не научилась у госпожи Англичанки? Боже правый, Габи, она с тобой уже целый месяц!

Ролло, восемнадцатилетний юноша, телосложением уже напоминавший своего могучего деда, говорил о миссис Блэкмор, вдове-англичанке, нанятой Маскароном для выполнения неблагодарного и почти безнадежного, по мнению Ролло, задания превратить Габриель в настоящую леди.

Габи совсем не изящно фыркнула, и Ролло подчинился ритму гребли. Их лодка скользила по гладким водам Сены.

«Все меняется», – подумала Габриель, и в горле у нее внезапно застрял комок. До появления госпожи Блэкмор Ролло относился к ней как к равной. Но с тех пор, как Габриель заставили носить юбки и эти отвратительные корсеты и панталоны, в их отношениях появилась какая-то сдержанность. Месяц назад Ролло ворчал бы, что Габи пытается скинуть на него свою часть работы. А теперь он ее и близко не подпускает к веслам. Девушка была уверена, что если и дальше так будет продолжаться, ее мышцы ослабнут и вообще атрофируются. У нее даже кожа на руках становилась мягкой. А самое ужасное то, что когда Габриель рассматривала себя в большом псише, перед тем как облачиться в ночную сорочку, она могла поклясться, что на нее наложили заклятие. Мягкость… Она вся становилась мягкой. И не имело никакого значения, сколько часов она тренировалась с Голиафом в галерее, оттачивая искусство фехтования, или как много времени проводила в седле, или как часто и долго обнаженной купалась в Сене. Мягкость распространялась по телу Габриель, словно коварная болезнь.

Вce менялось, и девушка не могла повернуть время вспять. Маскарон, Габриель никак не могла привыкнуть называть его fiiandpere,[19] изменил ради нее все правила. Многие годы Габриель заставляли забыть, что Маскарон ее дедушка; многие годы она одевалась как мальчик – все для того, чтобы сбить преследователей со следа. В те времена Маскарон одобрял ее умение владеть рапирой и мушкетом. Он гордился отвагой внучки и ее способностью постоять за себя. Все это было в смутные времена революции, когда их гнали от одного пристанища к другому. Но началась новая эра, и вдруг все навыки, которыми Габриель не без труда овладела, только чтобы порадовать Маскарона, перестали его интересовать. Да, Маскарон позволил ей поддерживать уровень мастерства, ведь никто не знает, что завтра произойдет c Францией. Но теперь все было совсем по-другому. Короче говоря, Маскарон решил, что настало время его внучке стать настоящей леди, тогда как Габриель хотела, чтобы все оставалось по-прежнему.

«Imbecile[20]», – тихо пробормотала Габриель себе под нос. Ничего не будет по-прежнему. Она была женщиной, и ничто не могло изменить эту горькую истину. Но быть леди означает нечто другое. От кожи леди веет духами. Леди делают маленькие жеманные шаги.