Когда Габи стала извиваться в приступах восторгов, он опустошил себя глубоко в ее тело, Кэм снова и снова повторял ей о своей любви. Для Габриель эти слова слились в горько-сладкую литанию.

Глава 20

В последующие несколько дней у Кэма было много забот. Больше всего герцога волновал Маскарон. Нужно было решить, как вызволить его из замка Шато-Ригон. Наконец удалось обмануть бдительность охраны и узнать, что происходит в замке. Маскарон тяжело болен, это неопровержимый факт. Его собственный врач поселился в замке, чтобы быть рядом с пациентом. Но с какой целью Шато-Ригон так надежно охраняли, еще предстояло выяснить. Не похоже было, что связь Маскарона с британской разведкой раскрыли. В этом случае дед Габриель был бы сейчас в Париже, в Консьержери или какой-то другой тюрьме. И очень скоро состоялся бы суд, казнь и весть об этом разлетелась бы по всему миру.

Кэм ничего не говорил Габриель, чтобы не тревожить ее. Она узнает все, что нужно, в свое время. Кэм твердо решил тем или иным путем забрать ее деда из Франции. И поскольку герцога вполне законно интересовала судьба Маскарона, он решил возглавить эту операцию. Если бы речь шла только о Маскароне, Кэм и пальцем бы не пошевелил, чтобы помочь ему.

Значение имело только счастье Габриель.

Он обидел ее сильнее, чем считал возможным. Ее молчание по поводу Луизы Пельтье совсем не радовало герцога, а только испытывало его терпение. Габриель бросалась к нему в объятия при первом прикосновении, при первом слове. Она не отказывала ему ни в чем, что по праву принадлежало ему как мужу. Но в ее поведении была сдержанность, осторожность, и Кэм не знал, как преодолеть этот барьер. Габриель прятала какую-то часть себя, которой не хотела делиться с ним, и это невыносимо раздражало герцога. Это была не та щедрость, которой он привык ожидать от Габриель. В каком-то смысле Кэм чувствовал, что это его предали.

Поначалу герцог был почти вызывающе непреклонен в решении никогда больше не обсуждать неприятную тему – Луизу Пельтье. Потом он изменил свое мнение, и когда они нежились в постели, отдыхая после бурных любовных ласк, как раз тогда, когда Габриель была наиболее уязвима, Кэм снова заговорил об этом.

Габриель перебила его.

– В этом нет необходимости, – сказала она. – Я простила, помнишь, Кэм? Забудь об этом. Я уже забыла.

– Тогда в чем дело? Почему ты так изменилась?

Габриель подарила мужу долгий поцелуй.

– Ты выдумываешь.

Кэм знал, что это не так, и не собирался принимать отговорок.

– Это потому, что я нарушил клятвы, данные тебе?

– Клятвы?

– Ты говорила, что мы обменялись клятвами перед Богом.

– Разве? Я не помню.

– Да, ты говорила это. Что ты имела в виду?

– Ничего. – Габриель потянулась, словно кошка, и Кэм прижал свое длинное тело к ней.