Габриель вздохнула и отвернулась от него, не сопротивляясь, а так, словно ее не волновало ого присутствие или она просто не замечала его. Кэм привык к тому, что жена старалась расшевелить, вывести его из задумчивости в те моменты, когда они приходили в себя после утоления страсти. Сейчас герцогу недоставало этой близости, и Кэм начинал осознавать, как много он, возможно, потерял.

– Габриель!

Кэм пытался придумать, что сказать.

– Гм-м?

– Расскажи мне о шрамах на твоем теле, тех, что на плече и бедре. Откуда они у тебя?

На мгновение ему показалось, что она не собирается отвечать.

– Поговори со мной, – прошептал Кэм и убрал волосы с ее лица, впервые с тех пор, как она вошла в его спальню, прикасаясь к ней с нежностью.

От удивления Габриель молчала еще несколько секунд. Она испытующе взглянула на мужа, а потом произнесла:

– Пуля попала мне в плечо, когда мы наткнулись на федератов на окраине Лиона. Они напали на нас из засады. – Габриель замолчала, позволяя мыслям перенести ее в прошлое.

– Когда это произошло?

– Я не помню. По-моему, мне тогда было лет десять-одиннадцать. Да, пожалуй, именно столько, потому что той осенью Голиаф научил меня, как пользоваться пистолетом.

Под одеялом Кэм прикоснулся пальцами к бедру Габриель и нижней части одной груди.

– А эти шрамы? – его голос был неестественно спокойным.

– Примерно та же история. – Габриель пожала плечами, показывая, что не хочет вдаваться в подробности. – Мы не искали приключений, сам понимаешь. Но когда нас загоняли в угол, мы боролись изо всех сил.

Кэм немного отодвинулся от жены, чтобы внимательнее рассмотреть ее лицо. Она ответила таким же внимательным взглядом.

– Ты была совсем ребенком, – вкрадчиво произнес герцог. – Тебе следовало бы заниматься вышивкой или учить азбуку.

Габриель усмехнулась.

– Верно. Но в бою рапира гораздо полезнее иголки или ручки. Можешь мне в этом поверить, англичанин.

Легкомыслие жены вызвало в герцоге легкое раздражение.

– Твой дед за многое должен ответить, – сказал Кэм.

– Ты ничего не знаешь об этом, – возразила Габриель и, уловив осуждение в его голосе, ушла в себя.

Только ветер, заставлявший дребезжать оконные стекла, нарушал тишину. Кэм пододвинулся ближе к Габриель и тыльной стороной ладони коснулся ее руки.

– Поговори со мной, – сказал он. – Расскажи мне об этом.

Ее дыхание участилось.

– Мне неприятно вспоминать о тех временах, как ты, наверное, понимаешь. Мы были в бегах. Мой мир был очень маленьким – только Маскарон, Голиаф и Ролло. Лишь этим людям я могла доверять. У нас была тяжелая жизнь. Я не могла вести себя как женщина в этом мужском обществе. Это спровоцировало бы сплетни, подозрения, ты понимаешь, о чем я. Я уже кое-что рассказывала тебе об этом.