Бросив на друга умоляющий взгляд, Кэм попросил:

– Прошу тебя, Саймон, побудь одну минутку моим камердинером.

Лэнсинг помог другу облачиться в плотно пригнанный темно-синий вечерний пиджак с серебряными пуговицами.

– Вот так! Сам Бруммель не смог бы к тебе придраться.

Саймон отступил назад, чтобы полюбоваться покроем пиджака друга.

– Кто твой портной?

– Уэстон с Олд-Бонд-стрит. Ты его знаешь?

– Вот это да, Кэм! Это же портной Бруммеля!

– Правда? – Кэм скорчил рожу собственному отражению в высоком зеркале-псише,[9] затем повернулся к своему другу.

– Ну что? Я достойно выгляжу, или мой камердинер прав, когда говорит, что без его услуг я беспомощен, как дитя?

– Вполне, – ответил Лэнсинг.

Без зависти он думал о том, что его друг великолепен. Вдобавок к титулу и состоянию, герцог Дайсон обладал необычайно привлекательной внешностью, а его физической форме позавидовал бы любой профессиональный спортсмен. Более того, в нем было нечто, какая-то обособленность, которая вызывала желание подружиться с ним и в то же время пресекала фамильярность. Лэнсинг считал, что ему необычайно повезло стать одним из немногих близких друзей Кэма.

– Откуда у вас, корнуоллцев, такие неимоверно голубые глаза?

– От наших родителей, – сухо ответил Кэм и осторожно воткнул алмазную булавку в узел галстука.

– Какой повод для столь официального наряда? – спросил Лэнсинг.

– Луиза. Она устраивает прием для кого-то из своих соотечественников. Я собираюсь зайти туда позже, после встречи с мистером Питтом и мистером Фоксом. Тебя приглашают, если ты хочешь пойти.

– Мой французский недостаточно хорош, – с надеждой в голосе произнес Лэнсинг.

– Вздор. Эти французские immigres с удовольствием попрактикуются в английском, беседуя с тобой. Кроме того, поскольку к концу недели мы будем во Франции, тебе самому стоит попрактиковаться.

– Как поживает Луиза?

Кэм, поправлявший кружево на манжетах, моментально замер и вопросительно посмотрел на друга.

– Нормально, насколько я знаю. Разве нет?

Лэнсинг взглянул на Кэма скептически.

– Кэм, ты что, не понимаешь? Тебе все равно? Ради всего святого, эта женщина – твоя любовница, она с тобой уже два года. Как ты можешь уезжать, оставляя Луизу без присмотра, и не видеть ее месяцами? Она прекрасна и желанна. От добра добра не ищут.

Кэм поднял брови.

– Что? Она нашла себе другого покровителя?

– Насколько я знаю, нет. Но дело не в этом.

Лэнсинг покачал головой, заметив равнодушие в голосе друга. Саймон открыл было рот, чтобы выразить протест по этому поводу, но передумал.

– Не важно. Прости, что заговорил об этом.

– Нет, нет! Говори, я хочу это услышать.

– Даже не знаю, как сказать. Нет, знаю. Я размышлял о твоем мировоззрении, Кэм, и… – Лэнсинг заколебался.

– И? – подбодрил его Кэм.