– И добить лучшего друга, – не удержалась от легкого укола я.

– Его убивают рахайлы, я тут совершенно ни при чем, – пожал плечами этот двинутый, выискивая что-то на полках. – Наоборот, вытащил его из камеры, не дал сжечь его разум.

– Потому что там могли найти доказательства его невиновности!

– И еще то, что сам Веоран не захотел никому показать. Ты ведь знаешь, что это, да, Ассони?

Поединок взглядов я позорно проиграла.

Чувство времени у меня оказалось не лучше, чем ощущение пространства. Мгновения растягивались и казались часами. А может, действительно были ими. Как будто я сижу в этой клетке уже целую вечность. Жеанд готовился к завершающей части своего плана: нарисовал серебристым цветом круг под пентаграммой, затем узор в нем, выставил свечи, какие-то чаши… Иногда мы перебрасывались парой фраз. То есть я дурела от осознания безысходности и задавала очередной вопрос или пыталась уколоть его словами. Сапфир отвечал неизменно спокойно, с непоколебимой уверенностью в правильности своих действий. И даже женские слезы, прежде безотказное оружие, должного эффекта не произвели. Злокозненный маг посмотрел на это мокрое дело, послушал мои всхлипы, затем вытащил откуда-то жестяную коробку с самым лучшим шоколадом и сунул ее в мою камеру.

Прикасаться к угощению, естественно, не стала.

А он оценил мое упрямство, уважительно хмыкнул и ушел.

Порталом. Вот как, оказывается, он попадал сюда в обход рахайл. Отсюда и полная уверенность в том, что тайное убежище не найдут: чтобы открыть портал, нужно точно знать, где свободное пространство, иначе можно и в каменную глыбу впечататься. Сам-то Жеанд наверняка создал первоначальный вариант своей умной пентаграммы где-то в другом месте и отправил ее на поиски идеального «рабочего пространства».

Я прошлась по своей камере, внутренне вздрагивая от звука собственных шагов. Попробовала коснуться решетки – получила ожог на пол-ладони и сноп искр в воздух. Попыталась колдовать, но не преуспела. Поверхностных начальных знаний было недостаточно, чтобы на равных тягаться с талантливым магом, который вырос среди адамасов, усердно учился, потом преподавал. Драконица, та вообще пребывала в таком ужасе, что я ее почти не чувствовала.

Она уже однажды умирала. И повторять этот опыт не имела никакого желания. Не в расцвете лет, во всяком случае.

Боль отрезвляла, помогала схватиться за реальность, не позволяла скатиться в истерику. А еще – отрешиться от мыслей о Веоране, который где-то там меня ждет. И, возможно, как раз сейчас мучительно умирает, не дождавшись. Вдруг он думает, что я его предала?

А я оказалась просто бестолочью, которая не нашла правильную дорогу.

Глупо и слишком самонадеянно было думать, что найду.

Что же делать? Должен быть какой-то выход… Но его нет.