А потом долго смотрела вслед покачивающейся каретке, увозившей часть моего детства.

Возвращаться с верховой прогулки не хотелось. Вокруг все еще бушевало лето, пахло яблоками, сеном и медом. И у кого возникнет желание в такой погожий денек сидеть в кабинете за стопкой бумаг? Даже чувство долга притаилось, уступив место легкой расслабленности.

— Миледи! Миледи! — у самых ворот к лошади подскочил серьезный мальчуган.

— Доброе утро, Ганс! — улыбнулась я сыну конюха.

— Мэтр Оудэн вас ищет.

— Случилось что-то?

— Не знаю, но первому нашедшему обещал медяк! — радостно сообщил парнишка.

Кивнув ему, направила жеребца к конюшням. Медяк — это серьезно. Обычно хватало сладкого кренделя. Значит, случилось что-то значительное и важное. Иначе, поверенный бы просто дождался моего возвращения.

На крыльце в тенечке сидела Милисента — дочка поварихи, той, что пришла на место прежней, когда-то уволенной отцом. Добрая оказалась женщина, и готовила лучше. Да и Милли была добродушной, очень сердобольной. Подругами мы так и не стали. Скорее всего, из-за разных темпераментов. Поварихина дочка была настолько медлительной, что всем казалось, что девка с ленцой.

И хотя за любую работу она бралась охотно, но выполняла ее очень долго. По сути, найти для нее занятие не смог ни отец, ни управляющий, и тогда я взяла ее в горничные."

"Кроме медлительности, была у Милли одна страсть. Любила она сладкое. Просто жить без него не могла! Только отвернешься, а у нее уже леденец во рту или плюшка медовая. Разумеется, такая невоздержанность не смогла не отразиться на фигуре девушки. Толстой Милисенту, конечно, не назовешь, но в нужных местах дочь поварихи округлилась до внушительных объемов.

Из-за чего выглядела чуть старше, несмотря на то, что родились мы в один год.

Вот и сейчас она с упоением кусала печатный пряник, то и дело смахивая с полной груди крошки.

— Не знаешь, зачем меня искал мэтр Оудэн? — спросила я, проходя мимо.

От моего голоса Милли вздрогнула, быстро спрятала остатки пряника в карман передника и сделала вполне достойный реверанс. Потому что, кроме любви к сладкому, была у девушки мечта. Хотелось ей хотя бы походить на утонченную, образованную леди. Недаром леди Грейс нашла в ее лице более благодарную слушательницу.

Граф не возражал и даже радовался тому, что Милисента посещает скучные занятия со мной вместе. Милли умела читать, писать, вышивать, могла поддержать беседу, прекрасно танцевала и, если бы не тяга к плюшкам, вполне могла бы сойти за провинциальную аристократку.

— Мэтр Оудэн ожидает вас в кабинете, миледи, — чисто и очень по столичному произнесла она. — Прибыла магическая почта.

Почта… Сердце сделало кульбит. Кивнув Милисенте, я бросилась бежать.