А ко мне шли совсем тяжёлые. Охотник, который Георгий, поправлялся. Скакал на костыле, который ему сделали.

— Скажи, госпожа, я правда буду ходить? — спрашивал он меня часто, глядя с надеждой в глазах.

— Не только ходить, но бегать, как раньше.

Делала операции. Тот же аппендицит вырезала, если успевали ко мне обратиться. Складывала сломанные ноги, руки. Вытаскивала инородные предметы. В основном наконечники от стрел. Врачевала рубленные, колотые, резанные раны, зашивала их. Работы у меня хватало.

Ленка делала динамит. Да и кроме него у неё тоже работы хватало.

Тоже мыло. Вяземские ещё раз ездили в Псков. Привезли Елене ещё пару стеклянных сосудов, как раз для алхимии, как пояснил Фёдор Мстиславович.

— Не знал бы, Елена Вячеславовна, что ты богоугодным делом занимаешься, оборонь от ворогов делаешь, мыло тоже, подумал бы, что бесовщиной всякой. Вон в Европах то, жгут разных чернокнижников, да алхимиков инквизиция на кострах.

Ленка сделала мне всё же эфир, для усыпления. Как-то, после одной небольшой операции, с открытым переломом руки, повозилась, мужик сам пришёл, посмотрела на Дарёнку.

Всё же основы пластической хирургии я знала. Даже практику успела пройти в одной клинике пластики.

— Дарёна, подойди ко мне. — Она подошла. Я рассматривала её лицо. Заметила, что ей неприятно это. Она пыталась повернуть ко мне лицо так, чтобы шрама не видно было. — Чего отворачиваешься? Я именно шрам смотрю у тебя.

— А что его смотреть, госпожа?

— Смотрю, как его убрать.

— Куда же его уберёшь? Это невозможно. Он со мной до гроба.

— Это мы ещё посмотрим. Может полностью я его и не уберу, но можно сделать его значительно меньше. Посмотрим.

Шрам шёл по левой стороне лица. От виска и до нижней челюсти. Это как же её так? Хорошо хоть глаз не задели. Разбила сам шрам на две части. От виска и до начала щеки — одна часть. От щеки и до челюсти вторая.

— Значит так. Будем делать в два этапа. — Дарёнка непонимающе на меня смотрела. — Сначала я постараюсь уменьшить шрам отсюда, сверху, до щеки. Потом то, что идёт ниже.

— Как же ты его уберёшь, госпожа?

— Срежу сам шрам, точнее ткани, образовавшие рубец. И сошью края. У тебя слишком большой рубец. Если бы изначально, когда рану нанесли, правильно сшить её, то рубец был бы тоньше.

— А разве можно так?

— Можно. Я видела, как это делали. Правда сама не делала. Я тогда ещё ученицей была. Дарёна, хуже я не сделаю. А вот лучше очень даже. А потом ногой твоей займёмся. Что с ногой у тебя было? От рождения или кто это тебе причинил.

— Причинили. Мне саблей по ноге секли.

— Понятно. Мне нужно осмотреть твою ногу. Садись давай. Подол подними.

Женщина села на лавку. Подняла до колен подолы двух юбок. Я осматривала ногу. М-да.