Солнце, выходи, нам теплом свети!

Тишина, только мои ложки стучат в такт. Потом резко заиграла Елена. Мы стали с ней двигаться, покачивая бёдрами по кругу.

Сбросили с себя одежды вьюжной зимы.

Наряжались в платья новой красной весны.

Зелены деревья, снова ночь коротка.

Ранняя заря разбуди меня.

Опять тишина. Даже ложками не стучала. Три удара сердца. И вновь резко заиграла гармошка, застучали ложки.

Ты беги, беги найди меня, где те края.

Радуга укажет, где я буду ждать тебя на-на-на.

Ты подойди ближе, ближе, я прошепчу еле слышно.

«Я твоя… Я твоя…»

Извивались телами, играли бедрами, соблазнительно выгибаясь.

Ленка даже одной рукой, стала приподнимать край ночной рубашки, продолжая играть на губной гармошке. Евдокия застыла, глядя на нас. Но вот и в её глазах стал разгораться огонь безудержного веселья. Того веселья, который свойственен только юности, золотой молодости. Глядя на нас, она тоже стала двигаться, копируя наши движения.

Потеплело, разгорелось сердце огнём.

Закружилась голова от мыслей о нём.

Сладостной тоской томится моя душа.

Расцвела земля, к нам весна пришла.

И вот мы уже втроём прыгаем, извиваемся, в каком-то страстном безудержном вихре бесшабашности.

Припев пели тоже втроём.

Когда пели, раскраснелись. Весело засмеялись в три голоса. Потом я выглянула в окошко. Оба братья Вяземские стояли во дворе. Смотрели на наше окно. Оба улыбались. Тут же стоял старший боярин и ещё народ.

— Ой, а что вы тут стоите? — Спросила я, продолжая смеяться. Рядом со мной появилась голова Елены.

— Васечка, а ты чего так блаженно улыбаешься? — Ехидно спросила она. — Случилось что?.. Ой, простите, Фёдор Мстиславович.

Старый боярин усмехнулся, посмотрел на своих сыновей. Потом опять перевёл взгляд на нас с Еленой. Покачал головой.

— Совсем вы, царевны, моим парням головы задурили. Разве так можно? Опасаюсь я за них.

— Ничего, батюшка. — Ответила я улыбаясь. Увидела, что понравилось ему это, даже грудь больше расправил. — Авось молодцы ясные до конца ума не лишаться. Всё же бояре они, а не абы кто! — Опять с Еленой засмеялись. Народ тоже. Увидела Евсея. Он тоже вышел посидеть на лавочке. Смеялся, держась за грудь правой рукой.

— Как дядька Евсей, себя чувствуешь? Прости не зашла сегодня к тебе.

 — Обратилась к нему. То, что назвала его дядькой понравилось и старому боярину, и его сыновьям, и самому старому воину. И вообще многим, кто были тут. Я уже знала, что любят его здесь и уважают.

— Красиво поёте, царевны. — Ответил он. — Любо слушать вас. Я ещё первую песню помню, которую ты царевна пела.

— Неужто слышали?

— Слышал.

— Это какую? — Посмотрел на побратима Вяземский старший.

— Пела Ляксандра Вячеславовна. Странная песня. Никогда таких не слышал.