— Не только царевны, но и царицы. Последняя королева Иерусалима Сибилла Иерусалимская, во время осады Святого города войсками Саладина, триста лет назад, надела простое платье, сняв все драгоценности, и ухаживала за ранеными воинами. — Это я вспомнила фильм «Царство небесное», с Орландо Блумом в главной роли. Ухаживала ли королева на самом деле за ранеными, я не знала, но кто об этом сейчас помнит.

— Господи, страсти то какие! Тогда, конечно. И много инструмента тебе нужно?

— Достаточно. Нужны как минимум два скальпеля, это хирургические ножи. Нужны зажимы, иглы все возможные. Пила, чтобы кости пилить, если отнимать руки, ноги нужно будет. Ножницы, крючки, пинцеты. — Я перечисляла боярыне инструменты, она меня слушала и половину не понимала того, что я ей говорила. Но кивала соглашаясь. Очень забавно. — И сталь хорошая нужна для инструментов. Оружейная. Другая не пойдёт. Это дорого, я знаю. Но это окупится сторицей, Епраксинья Гордеевна. Люди всегда болели и болеть будут. Будут получать раны и увечья. А значит будут нуждаться в лечении. И здесь не имеет значения кто ты, родовитый боярин или князь, или же холоп. Ведь и бояре с князьями так же болеют. А я очень хороший лекарь, боярыня.

— Надо к мужу моему идти. Такие дела, я не могу решить. С тканями помогу, а вот с твоими крючками, да ножами, то мужи пусть решают.

— Я понимаю.

С бояриным Вяземским поговорила. Объяснила ему всё на пальцах. Он согласился. Но оружейной стали и у него было мало. Но один свой боевой нож из дамасской стали он согласился отдать на благое дело. Уже не плохо. Скальпель и хотя бы один зажим изготовить из него можно было. Уже что-то. Отдавать свою шашку на это я не хотела самым категоричным способом.

Глава 3

Тяжело в ученье, легко в бою,

Прими королевна благодарность мою.

Получила по заду прости, прости.

К победе нету иного пути.

Сам огрёб по спине.

В удовольствие мне.

А что иду за тобою

И смотрю, как хочу.

Нам ведомо обоим,

Крылья дай, полечу.

Zay…"

"Елена, высунув кончик языка, сосредоточено писала гусиным пером на листе бумаги, довольно грубого производства. Но на это можно было наплевать. По началу у неё ничего не получалось. Она постоянно делала кляксы, буквы расплывались, кончик гусиного пера ломался, Ленка злилась и бросала это издевательство над собой. Начинала просить у меня мою ручку. Но я стояла железной девой и не велась на провокации новоявленного химика. Мы испортили ни один лист бумаги. Боярин Вяземский-старший морщился, глядя, как уничтожаются дорогие продукты целлюлозы, но молчал.