— Что этот господин, прибывший навести порядок с перевозками зерна, так и не удосужился приступить к исполнению своих обязанностей?

— Да как вы смеете! Сударь, вы хам и…

Плюх!

Резкая пощечина, с неимоверной легкостью сбившая фон Вендриха на колени, помешала ему закончить свою мысль.

— Князь, что вы себе позволяете!..

Находящийся под легким хмельком (все же, ""заседали"" они уже довольно долго) капитан нахмурился и грозно лязгнул саблей, стискивая ее рукоять. А потом и вовсе — слегка вытянул узкое, и безнадежно тупое (по причине мирного времени) лезвие из черных лакированных ножен. Набрал в грудь воздуха, и…

Плюх!

Почти все, кто присутствовал в зале, словно окаменели. Редкие посетители ресторана жадно ловили каждое движение, и даже вздох, за банкетным столом кое-кто еще улыбался, только-только начиная понимать, что именно увидели его глаза. И только спутники Агренева и Лунева уже были на ногах, и плавно расходились в разные стороны, одновременно расстегивая свои сюртуки — двое поближе к ""беседующим"", а вторая пара так, чтобы видеть весь зал.

Тишина уходила почти осязаемо, крупными каплями секунд — зашевелился капитан, вогнанный невероятно быстрой и мощной пощечиной в сумеречное состояние. Рядом засопел Вендрих, неловко вздымающий себя с колен. Как оказалось, зря.

Плюх!

— Это, сударь, для лучшей памяти — государь вам поручал не за столами сиживать.

Чиновник прилег на спину, чтобы без помех насладиться неведомым доселе чувством легкого нокаута."

"— А такие как вы, капитан, бесчестят всю гвардию. Создавая ей сомнительную репутацию воинов, проявляющих свою доблесть и отвагу исключительно за банкетным столом.

Оружейный магнат медленно отвел взгляд от лежащих перед ним ""собеседников"", внимательно оглядел зал ресторации, и в полнейшем молчании вернулся за свой столик. С тем, чтобы с легкой иронией наблюдать досрочное завершение банкета, и сопутствующий этому делу ""великий исход"" городского чиновничества и вождя всех воронежских дворян — вначале в гардероб (ох и тяжело же одновременно торопиться, и проявлять уважение к начальству!), а потом и на вечерний ноябрьский холодок.

— Геннадий Арчибальдович, у вас более нет никаких вопросов?.. Что же, я вас более не задерживаю.

Слегка побледневший от пережитых эмоций, и, наверное, единственный, кто вполне отчетливо понимал, чем все могло окончиться в САМОМ плохом варианте, Лунев-младший встал. Слегка скованно откланялся, сделал знак своим спутникам (отчего те заторопились вперед него) и с крайне задумчивым видом отправился забирать свое пальто.