– Так, теперь, поднимай-ка меч над головой и, когда я скажу, резким и сильным движением руби голову. Понял? Резким и сильным движением…

– П-п-пон-нял… – пролепетал Робер, бледнея с каждой секундой.

– Вот и молодец, соколик… – Рыцарь встал у него за спиной и тихо произнес. – Давай, руби…

Робер резко опустил меч на шею пленника, тот вскрикнул и неуклюже завалился на траву. Голова была перерублена, но не отсечена от тела. Судороги пробежали по телу несчастного. Бушар выхвалил кинжал, перевернул тело и быстрым ударом вонзил ему нож в сердце.

Катар затих. Де Марли выпрямился, вытер лезвие об его одежду и жутким взглядом посмотрел на Робера. Предатель затрясся и отступил на шаг. Бушар страшно улыбнулся и тихо произнес:

– Неплохо, для начала. А теперь, сделай так, чтобы остальные из них не мучились. Уважь своих товарищей…

Робер с трудом выпустил из себя воздух. Его взгляд скользнул по телу казненного – словно разряд тока пронзил сердце предателя. Но, вместе с ним, казалось, какое-то исступленное облегчение охватило голову. Словно спали жуткие моральные путы, тяготившие его жалкую душонку, а на их место влезла холодная и смеющаяся вседозволенность, граничащая с умопомрачением.

Робер осознал, что, именно с этого мгновения, он больше не имеет родных или близких. Весь мир, в котором он рос и жил до этой минуты, рушился и исчезал у него на глазах. Но, вместо зияющей пустоты, сквозь пелену руин проглядывала тонкая, словно молодой росток, и извилистая дорожка предательства, проклятий и небытия. Он понимал, что его презирают даже крестоносцы, но жизнь, которую он толком и не видел, толкала его вперед, через тела своих товарищей.

Он поднял меч, подошел к другому пленнику и резким ударом отсек ему голову.

«Странно, – пронеслось в голове Робера, – даже не тошнит…».

Меч, словно живое существо, словно какой-то легендарный хищник, напился крови врагов и требовал еще и еще. Робер чувствовал, как что-то едва трепещет под рукой. Может быть, это тряслась его рука, а может…"

"Он снова и снова рубил головы своим товарищам, которые молча принимали смерть, но сохраняли гордость и вызывали уважение в сердцах грубых рыцарей-крестоносцев, привыкших смотреть в лицо смерти и ценивших, прежде всего, отвагу и невозмутимость.

Робер, словно волк, почуявший на губах кровь, рубил головы, пока, наконец, его не окликнул Бушар де Марли, выведя из ступора.

– Э-э-э! Хватит! Остановись! Ты уже воздух рубишь… – Рыцарь сжал его руку, державшую меч, по лезвию которого стекала кровь. – Все! Никого больше не осталось…

Робер выпустил меч из ослабших рук.